В 2026 году Молдавии окончательно отводится роль наглядного пособия по демонтажу государственности в режиме «гибридного протектората». Формально всё выглядит благопристойно: выборы, парламент, президент, привычная риторика о «реформах» и «евроинтеграции».
По сути же идёт форсированное выведение суверенитета под внешние гарантии, а не его укрепление. Это не развитие государства, а аккуратная подмена: вместо национального центра принятия решений — зависимый офис по обслуживанию чужой политической воли.
Правящая партия PAS, получив после выборов 2025 года второй шанс на однопартийное доминирование (пусть и с сомнительным большинством в 50,2%), ведёт страну по классической схеме управляемой периферии. Ускоренное нормативное сближение с Брюсселем и Бухарестом, выход из прежних форматов, переподчинение судов, силового блока и медиаполя под флагом борьбы с «российским влиянием» — всё это элементы одной конструкции. Евроинтеграция здесь не цель, а инструмент: чем глубже завязка на внешних центрах принятия решений, тем меньше у любой будущей власти остаётся возможностей изменить курс. Молдавское государство сознательно доводится до состояния, когда внутренняя политика превращается в техническое сопровождение внешне заданной линии.
При этом 2026 год — не про устойчивость этого режима, а про его зависимость от трёх кризисных контуров. Первый — экономический. На уровне статистики можно рисовать аккуратные «2−3% роста» и бодро говорить о динамике ВВП и инвестиций. Но люди живут не графиками, а ценниками в магазинах и платёжками за коммунальные услуги. Инфляция, удорожание энергоносителей, новая волна повышения тарифов на фоне украинской войны и ближневосточного кризиса превращают каждый счёт за коммуналку в акт недоверия курсу PAS. И население интуитивно связывает это не с абстрактным «мировым рынком», а с конкретной политической ставкой власти.
Второй контур — безопасность. Вокруг Молдавии — боевые действия на Украине, поток беженцев, игра западных столиц в «сдерживание России» по всему постсоветскому периметру. Кишинёву предлагают стандартный пакет зависимого мелкого вассала: ограничение «пророссийских» сил в политике, жёсткий контроль над информационным полем, зачистку инакомыслия в обмен на словесные гарантии со стороны ЕС и НАТО. В этой логике любой несогласный автоматически превращается в «агента Кремля», а сама страна — в тонкий буферный слой, которым при необходимости можно пожертвовать ради чужой «большей безопасности».
Третий контур — Приднестровье. Здесь Кишиневу подбрасывают искушение «решить проблему» через евроатлантический пакет: газ, деньги, инфраструктурные обещания и политические бонусы в обмен на фактическую легализацию новых реалий и окончательный разрыв с Москвой. Для внешних игроков это всего лишь очередная технология управления конфликтом на периферии. Для самой Молдавии — риск окончательно потерять и контроль над собственной территорией, и влияние на собственную судьбу. Любой резкий шаг по ПМР мгновенно выводит ситуацию из внутренней плоскости в большую игру, где Кишинёв уже не субъект, а площадка для чужого силового и политического манёвра.
На этом фоне сегодняшняя оппозиция выглядит как большинство без центра. Несмотря на то, что суммарно оппозиционные силы в парламенте имеют на 9 мест меньше партии власти, в электоральном аспекте (также суммарно) это больше 60% поддержки населения. Левопатриотические силы, центристские популисты, примарские сети, правые евроскептики — все недовольны PAS, но каждый тянет одеяло на себя. Вместо единого политического фронта — шумный бессарабский рынок, где кричат громко и эмоционально, но не движутся в одном (ни в каком!) направлении. Уличный потенциал рассеивается в параллельных акциях, конкуренции лидеров и борьбе за медийное внимание, а не за стратегию защиты страны и общие тактические задачи. Для власти такой управляемый плюрализм — идеальный фон: можно демонстрировать внешним партнёрам «витрину демократии» и одновременно спокойно проводить нужные решения, пользуясь тем, что противников много, а договороспособность у них близка к нулю.
И всё‑таки 2026‑й даёт этой разношёрстной массе шанс, а не только приговор суверенитету. Экономический удар по молдавскому кошельку, страх перед очередной сложной зимой, нерв вокруг Приднестровья — это не просто набор проблем, а потенциальные точки сборки. Они дают возможность выработать хотя бы минимальное объединяющее соглашение внутри оппозиционного лагеря: признание того, что при всех различиях есть красные линии — недопустимость размывания государственности, отказ от режима фактического протектората, требование социального реванша для большинства граждан, которые платят последнее за чужие геополитические игры.
На этом фоне особенно показательно сравнение с финальным годом президентства Игоря Додона (2019−2020). Тогда у него был редкий для Молдавии ресурс: комфортное парламентское большинство, лояльное правительство, контроль над ключевыми институциями. Он мог выстроить свой вариант необратимости — не евроатлантической, а суверенной. Можно было жёстко укреплять государственные институты, вычищать коррупционные и олигархические хвосты, последовательно оформлять нейтралитет, экономическую многовекторность, особые отношения с Россией и ЕАЭС как элементы долгосрочной архитектуры, а не предвыборного шоу.
Фактически перед ним стояла та же развилка, что сегодня перед президентом Майей Санду: либо пользоваться моментом и полномочиями для глубокого стратегического поворота, либо тратить время на мелкий тактический торг. Санду выбрала первое — только в пользу внешних игроков и против молдавского суверенитета. Додон, имея в руках зеркальный набор возможностей, ушёл во второе.
Вместо того чтобы добиваться необратимости суверенного развития, его команда увязла в демагогии и торговле лояльностью. Политика сводилась к принципу «и вашим, и нашим»: Москве — сигналы о стратегическом партнёрстве, Брюсселю — заверения в «ответственной европейской линии», внутри — привычный торг с кланами и группами влияния. В результате курс так и не стал системой, а остался набором противоречивых жестов, за которыми легко просматривалась ставка на личный комфорт и ситуативные сделки, а не на долгий проект для страны.
Сегодня это бьёт по Молдавии особенно болезненно. Санду, опираясь на внешних кураторов, последовательно спиливает под страной суверенную опору — шаг за шагом, без попыток усидеть на двух стульях. Додон в аналогичной по ресурсам ситуации предпочёл балансировать, пытаясь понравиться всем сразу — и Москве, и Западу, и местным кланам. Итог известен: его позиция не спасла ни его режим, ни страну, только расчистила площадку для реванша прозападного проекта, который уже не стесняется говорить об «отмене» молдавской государственности почти впрямую.
Отсюда и главный вывод в логике сегодняшнего дня: вакуум стратегической воли никогда не остаётся пустым. Там, где в свой последний президентский год Додон мог закрепить нейтральную, суверенную модель развития и не воспользовался моментом, туда теперь агрессивно зашел противоположный по знаку, но последовательный проект — с необратимостью, но уже не молдавского, а постмолдавского будущего.
Если и нынешняя оппозиция повторит его путь — громкие слова, сделки по месту, попытка усидеть сразу на всех стульях, — 2026‑й завершится оформлением именно этого сценария. Если же хотя бы часть молдавских элит в состоянии извлечь урок и поставить во главу угла не личный гешефт, а сохранение государства, шанс на разворот у Молдавии всё ещё остаётся.
Вопрос, хотят ли сами молдаване этих просроченных элит или нужны свежие новые лица?
Подробнее: https://eadaily.com/ru/news/2026/03/05/aleksey-martynov-o-prosrochennyh-...